?

Log in

No account? Create an account
Третий месяц живу один. Мне кажется, я разучился разговаривать. Деньги за сайты задерживают. Новую книгу я не могу забрать, так как у меня нету восьмидесяти тысяч рублей, которые я должен внести по готовности издания. Первый суд назначен на пятнадцатое августа. Со вторым пока не ясно. Месяц назад перестал вызывать луганских и нижегородских проституток. Бессмысленно. Две недели назад перестал дрочить. Я, как прежде, ждал своего ангела. Всё это время мне казалось, что я мучительно умираю. А теперь мне кажется, что я просто умираю. Безжалостно. Я почему-то решил, что умираю безжалостно. С утра сварил себе кофе. Позавтракал глазуньей из трех яиц. Выпил последнюю таблетку софосбувира. Запарил чай в любимой кружке с котами. Выпил. Прижало. Посрал. Принял душ. Почистил зубы. Собрался было умереть… Подошел к зеркалу, высунул язык и увидел там немолодую лохматую собаку непонятной породы. Нужно признаться, что я терпеть не могу собак. А там в отражении – злой пёс. Я зарычал, залаял, бросился было, желая растерзать его, ударился лбом и вдребезги разбил зеркало.

Я пришел в себя. Мордой в пол. Огляделся. Почувствовал острый запах крови, облизнулся. Кровь со лба капала на паркет.

«Господи! Я же испорчу паркет! И-биться-сердце-перестало! Это съемная квартира!» – подумал я, вскочил и побежал в ванную. Меня немного занесло на повороте в коридор. Я едва не упал. Ванная была открыта. Вбежал туда, остановился, хотел было взять швабру с ведром, открыть воду. Но у меня не оказалось рук. У меня были лишь лапы. Я понюхал их. От удивления высунул язык и едва не прикусил его. Я также понюхал свою задницу. Боже мой! Как же она воняла! Я выдохнул. Бог наказал меня! Он поселил меня в тело вонючего пса. В ожидании ангела я превратился в лохматую собаку. Мне захотелось есть, я подошел к холодильнику, ткнулся носом в белую дверку и завыл от тоски. О, жи-изнь! Злая и коварная! За что!

Я вернулся в большую комнату, где лежали осколки зеркала. Слизал свою кровь с паркета, лег на ковер, свернулся калачиком и, засыпая, подумал, что чувство вины покинуло меня. Осталось только чувство голода, чувство размножения, и это, пожалуй, всё. Быстро погружаясь в сон, я уже ни о чем другом не думал. Пожрать и посношаться. Посношаться и пожрать.

В эту ночь мне снились смачные мозговые косточки и вонючие-вонючие сучки, которых я вылизывал.



КОНЕЦ

16-28 июля 2016

https://reshetnikow.com/catalog/novel/30-2-vozhidanii-angela/
Мой адвокат, который сегодня занимается моим офисом, обошелся мне примерно в двести тысяч рублей. У нас впереди два судебных разбирательства.

Сейчас у меня больше геморроя, чем когда-либо. С сайтами вроде всё нормально. Денежки идут. Но денежки уходят направо и налево. Я уже должен друзьям, родителям. Я живу один-одинешенек в центре Москвы. Девушки на меня внимания не обращают. Девушкам я не интересен, даже когда я надеваю белые красивые одежды. Они смотрят на меня, как на старика. Я, видимо, не произвожу впечатления обеспеченного человека. Я хромой. Я лысый. И в очках я скорее похож на Чикатилу, чем на потенциального парня.

Иду сегодня по Арбату. Вдруг срывается собака с поводка и бросается на меня. Хозяйка кричит:

– Прокурор! Стоп! Нельзя! Ко мне!

Кобель бросается на меня: злой, зубастый, готовый меня разорвать. Вдруг я встаю на четвереньки и начинаю рычать, как зверь. Пёс испугался, тормознул передо мной, один раз гавкнул и быстро вернулся к своей хозяйке. Струсил, сучий потрох.

Хозяйка прицепила его опять на повод и пригрозила ему пальцем:

– У-у-у! Какой! Прокурор, ты что делаешь? – потом виновато взглянула на меня и сказала: – Простите его, пожалуйста! Он на самом деле добрый. Просто не с той ноги встал.

И улыбнулась. Красиво так улыбнулась.

Но я не ответил на ее улыбку. Волосы встали у меня дыбом. Я поднялся с колен и пошел восвояси. Ведь через полчаса у меня обед. А обедаю я по расписанию. Я всё меньше и меньше говорю с живыми людьми. В лучшем случае я переписываюсь с ними по скайпу или по электронной почте.

Я понимаю, что со мной происходит. На протяжении восьми лет я всегда, почти всегда был с Моим Солнцем – с моей третьей женой. Она была рядом всегда. Даже тогда, когда она не была мне нужна. Она была рядом. Неотступно. Я помню ее запах, вкус… Я могу различить запах ее говна из тысячи запахов. Но я не могу с ней больше жить. Не могу. Плачу. Впервые за восемнадцать дней одиночества плачу. Не хочется проституток, никаких женщин, ни дочку ейную, ни вторую жену – Девочку Мою… Хочется сконцентрироваться и начать работать. Начать творить. Вопреки и несмотря ни на что. Однако тут я спотыкаюсь о государственную машину, которая уже полгода пережевывает меня вместе с моим говно-офисом, который я просто хотел подарить.

Мама, моя излишне заботливая мама, опять начала меня контролировать. Притом это выглядит так мерзко. Несколько дней назад я впервые за восемь лет увидел свою дочку Дусю. По скайпу, по видео.

Я говорю:

– Привет, Дуся!

Дочка говорит:

– Привет, пап!

Я выдерживаю паузу. Смотрю на дочку, которую не видел восемь лет. Вдруг на экране появляется мама и говорит:

– Погоди! Ты чё, выпил, что ли, сынок?Read more...Collapse )
Мы заехали за водкой. Потом к вору. Вор жил так себе. Наверное, так и должен жить настоящий вор. Черная бревенчатая изба. По снежному насту узкая протоптанная тропинка, ведущая к маленькой квадратной, сколоченной из деревянных плах двери. От забора, от окон, от тёмных низких сеней веяло каким-то дореволюционным бытом. Мы вошли в дом. Непонятный мне запах ворвался в ноздри. Смесь затхлого гниющего дерева, подполья, человеческого пота. В большой комнате нас встречали хозяева: худощавый, рано постаревший мужчина лет пятидесяти, полная женщина в очках лет тридцати-тридцати пяти. Сложно оценить возраст женщины. Но она точно была младше меня – сорокалетнего, но выглядела дурно.

Я всё еще привыкал к запаху. Глаза привыкали к свету. Лёха представил меня, представил хозяев и открыл бутылку водки. Для меня опять постарались, демонстративно выбрали мне самый чистый стакан, опять дунули туда, зачем-то протерли грязными пальцами и налили половину. Я выпил.

Хозяина звали Илья. Илья имел несколько ходок. И жена имела несколько ходок. Ее звали Люба. Мне стало любопытно, почему Люба сидела. Я попросил рассказать.

– Она порезала меня, – просто сказал Илья.

– Как так? – удивился я.

– Три удара, – показал он на себе, – печень и легкие… два раза.

– И что? – требовал продолжения я.

– Отсидела три года.

Я посмотрел на Любу. Она улыбнулась и подтвердила:

– Три года от звонка до звонка.

Я не понимал, почему они сейчас живут вместе. И как можно вместе жить после того, как твоя жена колет тебя ножом три раза. Колет наотмашь, не шуточно.

Нынче я пишу эти строки и вспоминаю Солнцу Мою, которая замахивалась на меня топором. Вероятно, не всё еще было потеряно. Но я сказал себе «нет».

– И как? – искал я, как задать это вопрос. – Как вы сейчас вместе живете?

Любовь пожала плечами и улыбнулась:

– Хорошо живем.

А Илья добавил:

– Нормально.

Я не удержался и спросил:

– Видимо, это любовь?

Все трое – и Илья, и Люба, и Лёха покатились со смеху. Лёха успокоился первым, хлопнул меня по плечу и сказал:

– Видишь, Илюха, он не такой, как мы. Он – человек. А мы – черви.Read more...Collapse )
Привел проститутку Женю в комнату. Осмотрел, оценил. Хорошенькая. Худая. Очень худая. Аж ребра торчат. Давненько у меня не было худышек. Сразу же отправил ее в душ. И по возращении оттрахал от души. Дырочка хорошенькая, узенькая, аккуратная… Через полчаса еще разок оттарабанил. Уже от души зарядил минут на двадцать. Ей понравилось. Я видел. Она кончила. Тогда я спросил:

– Ты кончила?

Она кивнула. Я люблю, когда женщина кончает. И чтобы потом не было манипуляций: «Чтобы не быстро, чтобы… не скучно». Либо ты кончаешь, либо не кончаешь. Мужикам в этом смысле проще, если нет простатита. Есть мужики, у которых быстро встает, и они быстро кончают, а есть мужики, у которых долго встает, и они с трудом кончают. И у первых, и у вторых проблемы.

Она была чуть-чуть похожа на Мою Девочку.

Мы выпили с ней водки и улеглись в кровать разговаривать. У нее была странная дикция. Она проглатывала некоторые буквы. И это было странно. Возникало ощущение, что она делала это специально. Она рассказала о двух своих детях, которых оставила на мужа в Кимрах. О том, как она их крепко любит. И как этот прекрасно – маленькие дети.

– А сколько ты их не видела?

– Год, – спокойно ответила она.

Мы потерлись еще несколько раз. Выпили бутылку водки. И она сказала:

– Мы щас поедем ко мне…

– В смысле?

– В мой город.

– В каком качестве я туда поеду?

– В качестве моего парня.

– Мы поедем к твоему мужу? Посмотреть твоих детей? Но я не люблю детей.

Она театрально возмутилась:

– Да ты что! Дети – это самое прекрасное, что есть на свете.

Это говорит мне проститутка, которая оставила двоих малолетних детей и зарабатывает «духовкой». Ну да.

– Поедем? – спросила она.

Романтика. А чё? Поехали.

– У меня там младшая сестрёнка. Мы не к мужу поедем… Мы к сестре…

Она вызвала такси. Когда мы, пьяные, выходили из гостинцы, меня взглядом провожала очкастая консьержка, которую я днем звал жениться. Как мог, я улыбнулся ей и зачем-то пожал плечами. Она опустила глаза. Только сейчас, глубокой ночью, я понял, что ее окулист пошутил над ней и подобрал ей не те очки.

Машина такси ждала нас на стоянке. Мы залезли, тронулись.

Зачем я еду в эти Кимры? Что меня там ждет? Романтика. Ёбт.

Всю дорогу мы молчали. Ехали, как мне показалось, долго. Темная ночь сгустилась над лесом и полями. От этого становилась страшновато. Я, стоит признаться, не люблю темень. Я люблю работать днем, жить днем, а ночью я люблю спать. Ну, раз уж пошла такая массовка, то хрен с ней… с темнотой… Пусть уже будет. Гуляем.

Мы въехали в Кимры. Старый провинциальный город, где много пьяниц и наркоманов. Машина повернула в частный сектор на грунтовую дорогу без уличных фонарей. Стало еще страшнее. Ёбт. В какую глушь меня завезли. И зачем я с собой взял все свои деньги? У меня в кармане было около ста тысяч. Стало еще тревожнее от этой деревянной провинции.

Мы подъехали к старому, царской постройки, бревенчатому дому, Женя вылезла из машины, побежала звонить и настойчиво стучать в двери. Я рассчитался с таксистом, вышел, сказав, чтобы тот пока не уезжал, подождал. Жутковатое местечко – похлеще моей сибирской бандитской малой родины. На стук никто не реагировал. Двери никто не открывал.

– Поехали отсюда. Таксист ждет, – громко сказал я проститутке Жене.

Но она продолжать звонить и стучать в старые двери, которые больше походили на ворота. Уж такими широкими они мне показались. Дом и вправду был постройки века девятнадцатого. Любопытно: сохранилось тут что-нибудь на чердаке с царских времен? Скорее – нет. Всё уже давно пропили.

Наконец дверь нам открыла заспанная младшая сестрёнка – невысокая, милая, с утонченными чертами лица, даже красивенькая некрашеная пьяная блондинка. Скрепя сердце, я отпустил таксиста и вошел за сёстрами в дом. Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице. Вошли в прокуренную квартиру. Мне разрешили не разуваться, ибо там был срач – конец всему. Сестренка оказалась пьянее пьяного. Муж ее давно уже спал. В комнате криком кричал маленький ребенок. Меня провели на кухню, где сидели два бритоголовых головореза. И я стал догадываться – зачем меня суда привезли. Головорезы сидели и пили дешевую водку. Женина сестренка хотела меня представить, выдохнула, сматерилась и спросила меня:

- Как тебя зовут?

- Николай Степанков.

Младшая сестренка закричала на бритоголовых:

– Накурили тут, уроды! Видите, человек интеллигентный… не курит. Ты же не куришь? Да? Хоро-оший.– Потом головорезам: - Откройте хоть окна, уроды. Садитесь. Как вас зовут?

- Николай, - еще раз представился я.Read more...Collapse )
За меня часто бывает стыдно. Я часто не контролирую себя. Особенно когда бухаю. Меня несет на крыльях алкоголя, и я несусь изо всех сил, от всей души, без ума, без стыда, без совести.

Я дважды уходил от Солнцы. Второй случай был фантастическим. Однажды я попал на фантастическое дно. Это дно – Кимры в Тверской области.

Перед этим я, как положено, забухал. Выпив пол-литра водки, рассказал Солнцу Моему, что устал, что ухожу от нее. За что она ударила меня по руке и расцарапала морду. Но я ее и пальцем не коснулся. И вырвался из ее цепких объятий, и ушел восвояси. Восвояси – это недосягаемый рай. Восвояси – это моя мечта, к которой я всегда бегу. Иногда я думаю, что бегу к своей смерти, которая будет самым настоящим «восвояси» без болей и обид. Смерть – это Великое Восвояси. Однако материальный мир вносит свои коррективы. И продвигаясь к этому реальному «восвояси», нужно предполагать, где ты будешь ночевать, что ты будешь есть, что пить, кого трахать. Ночевать, есть, пить, трахать – вот четыре главных глагола, ответы на которые нужно получить, когда в очередной раз уходишь от своей жены.

Я зашел в гости к знакомому художнику, рассказал ему, какие «жены хорошие суки». Глядя в мои пьяные глаза, он со мной согласился, вызвал мне такси, и я поехал в гостиницу. На двое суток я снял номер, выключил звук у телефона, потому что Солнце Мое названивала мне, а я не поднимал трубку. Вошел в номер, хотел было лечь, но, почувствовав внутри волю и стержень, захотел проститутку. Я подошел к очкастой консьержке и прямо спросил:

– Девочки тут есть?

Консьержка надула губы и выдохнула:

– Не знаю.

– А кто знает?

– Я не знаю.

– Мне нужна девочка. Я буду в номере. – Показал я пальцем в потолок. - Через сколько будет девочка?

Она не ответила. Ну, думаю, девочка щас будет. Я воспринял ее ответ нормально и пошел в своей номер ждать. Какой-то иностранец сидел на кожаном диване и говорил с экраном ноутбука по-английски. Я поднялся в номер. Открыл двери. Прошел. Лег в обуви на кровать. Прождал полчаса. Час. Встал. Выпил стакан водки и спустился к консьержке еще раз.

– Когда будет девочка? – настойчиво спросил я, не стесняясь посетителей.

Посетители смотрели на меня с удивлением.

– Не может быть, чтобы при гостинице не было проституток. Такого не бывает! Проститутки есть во всех гостиницах.

– При нашей гостинице нет проституток, – ответила консьержка, поглядывая на посетителей, которых заинтересовали мои вопросы.

Я наклонился к ней ближе и сказал:

– Пойдемте тогда вы со мной. Трахнемся. Я заплачу. Я очень хочу самку человека. А? Айда!Read more...Collapse )
Я продолжал вливать деньги и туда, и сюда. В строительство дома, юристам, Солнцу Моему, Дусе, своим родителям… Много куда. Однажды поехал отдавать сто восемьдесят тысяч строителю – бывшему мужу Моего Солнца. Но перед этим я должен был заехать к Моей Солнце, забрать свою почту, которая приходила к ней, по месту моей прописки.

Еду по дороге-дуге, то вправо петля, то влево. И вдруг так мне стало жалко ее и себя. Себя и ее. Я расплакался, как дитя. Слезы ручьем полились из моих глаз. О, как мне было горько! Господи! Я не плакал по детям… Я давно не плакал по Моей Девочке… А по Солнцу Моему плакал. Потому что свежо. Свежая рана. Рыдал всю дорогу. Как же она без меня? Как же я без нее? Я ненавидел ее детей–переростков. Все дети эгоисты. Ее тупые дети разрушили наш брак. Она пожертвовала мной ради них. Блядь, она пожертвовала мной и собой!.. Я плакал. Я давно так не плакал. А тут еще за рулем по дороге-дуге, петляя то вправо, то влево на скорости сто, сто двадцать километров в час… У меня вся футболка была мокрая от слез. Что это? Любовь? Привязанность? Привычка? Ведь мы давно уже жили, как братик с сестрёнкой, которые один раз в неделю трахали друг друга. Мне не хватало секса. Ей, как оказалось, тоже не хватало секса. Я говорю ей:

– Но ведь это ты отказываешь, когда я предлагаю трахаться!

– Ты предлагаешь просто перепих. А я не хочу так.

– А как ты хочешь, Солнце Мое?

– Чтобы не быстро, чтобы… не скучно.

– Спеть, что ли, надо перед сексом?

Она глубоко вздохнула. Ну да. Какой тут юмор может быть, когда так мало секса.

– Но ведь ты кончаешь всякий раз, – не унимался я.

– Это не то…

Я возмутился:

– Не то! Пятьдесят процентов женщин ходят по России неудовлетворенными. Они счастливы, когда им на «пол-Федора» где-нибудь за углом вдуют… А ты кончаешь при каждом нашем сексуальном контакте и говоришь – не то!

– Дело не в этом.

– Дело именно в этом. Солнце Мое! Что бы мне ни говорили о романтике, цветах и апельсинах, дело всегда в том, кончает женщина или не кончает. Если кончает – у пары всё хорошо, если не кончает – у пары проблемы.

– Нам необходимо разнообразить наш секс…

И мы стали думать, как разнообразить наш секс. На китайском сайте заказали всяких сексуальных игрушек: фаллоимитаторов, вибраторов. Там-то мы для меня и нашли массажер предстательной железы с USB-зарякой. Два в одном: медицинский прибор и секс-игрушка. И нынче он для меня лучший друг. Хотя Солнце Мое массаж делала лучше.

На самом деле, все эти сексуальные игрушки никак не помогли разнообразить наш секс. Всё это бред, что они как-то влияют на отношения. Никак они не влияют. Если в вашей семье проблемы, секс-игрушки – это деньги на ветер.

Через полгода после покупки секс-игрушек я ушел в загул и пропал на четыре дня.

Еду уже обратно по дуге-дороге и опять плачу. Плачу по Солнцу Моему и по себе. По себе и по Солнцу. О, если бы можно было с ней улететь на луну! Я бы забрал ее и улетел. Но она стареет. Блин, она уже не та, какой была восемь лет назад. Зачем тогда на эскалаторе в метро я прижался своим аппаратом к ее аппетитной жопе? От одиночества, конечно. От одиночества и страха смерти, который в Москве живет именно под землей – в метро. Поэтому я и не люблю московское метро. И когда там, на эскалаторе, я почувствовал ее жопку, я понял, что это моя судьба. Она и правда моя судьба. Она изменила мою жизнь, она изменила меня, она чуть не убила меня топором… Почему, Солнце Мое? Почему я ушел от нее? Потому что у нас не было общих детей. У меня не было никакого будущего с ней. У нее были ее дети. А на общение с моими детьми у меня косвенный запрет. Напрямую мне не запрещалось общаться и со вторым, и с первым ребенком. Но в итоге: первого ребенка, который уже совершеннолетний, я видел один раз в жизни. Дуся за восемь лет приезжала ко мне в Москву один раз. Да и то была создана такая обстановка, что я попросил Девочку Мою в этот вечер забрать дочку к себе. Потому что это было невыносимо.

А еще думаю: обидятся ли мои жены, что я не называю их имен? Ведь я так честен и открыт, что даже блевать хочется.


https://reshetnikow.com/catalog/novel/25-2-vozhidanii-angela/
Но пока нам не отказали в регистрации нежилого помещения, всё казалось хорошо. Но это только казалось. Главное, что у нас не было общих детей.

И тогда в нашей большой трехкомнатной квартире на берегу Волги часто стала появляться ее взрослая дочка. Когда мы с Моим Солнцем уже изжили любовь, убили страсть, и даже наша нежность прокисла в быту, у нас иногда стала ночевать ее дочка. Девочке двадцать пять. Девочка напоминает маму в молодости. У девушки и глаза, и титьки даже больше. Только Бог ума, сука, не дал. Вот тут проблема насущная. Но всадить ей я всё равно мечтал. Да. Признаюсь честно. Не Лолита, но где-то рядом… Вообще, мужик, который не мечтает всадить красивой бабе – не мужик. Всегда нужно смотреть на баб и думать о бабах. Даже если у тебя, кроме массажёра предстательной железы, никого нету, всегда нужно думать о бабах. Можно на них злиться, обижаться, вспоминать их хорошие или плохие поступки, но думать о них нужно всегда. На этом стоял и стоять будет род мужской.

Так вот. Представляете? Жену вы излюбили и измызгали. И приезжает ейная дочка. Шокирует тебя своими ногами и титьками. И как жить после этого со старой женой? Как жить в такой семейной дружбе? Наглядевшись на ее дочку, я подходил к зеркалу, трогал свою лысину «а-ля Николай Угодник» и думал: «А не пойти ли мне подрочить?»

Я шел в ванную мыться и быстро передергивал затвор. Становилось легко и приятно.

Я любил Моё Солнце. Но мы восемь или девять лет терлись друг о друга. Долгие годы лицом к лицу. Долгие годы счастья и печали, любви и ненависти, нежности и злобы. А последнее время я понял, что ее фраза о том, что «дети самостоятельные» ничего не стоит. Кризис всех подкосил. И тридцатилетних, и в особенности не готовых двадцатилетних «слонов». Это мы пережили и перестройку, и девяностые. Это мы знаем, что такое пустой суп, что такое «ножки Буша», что такое одна сладкая плитка на Новый год. Ведь не сразу в нашей жизни появился достаток и возможность себя кормить. У меня, например, были исключительно голодные годы в 80-е и 90-е. Завод, где работали родители, закрыли. Денег нет. Спасло нас только приусадебное хозяйство и своя скотина: свиньи, куры, овцы, коровы. Но это было потом. Сначала были питательные салаты из «китайский лапши». Я первый банан попробовал лет в двадцать. В Сибири поначалу не было бананов. Кто пережил 90-е, тот готов к испытаниям. А эти – молодые – не готовы к кризису. А он пришел вместе с Крымом. Можно долго рассуждать, нужен ли нам Крым или Донбасс. И кому это выгодно. Но кризис пришел. Он есть. И дети Моего Солнца потерялись в этом пространстве. Денег не стало. Папа стал тащить на своем горбу обоих. Помогали и мы. Но всему есть свой предел. И я устал. Учитывая то, что моей родной дочери надбавки не вышло никакой… Я устал… и вспомнил Зощенко: «Они вам ничего не будут стоить»…

– Нет, мамуленька, я больше так не могу. Либо я рано или поздно сломаюсь и отымею твою дочку, либо давай расстанемся… по-хорошему…

И мы расстались. Плохо ли мне без нее? Без Моего Солнца? Плохо. И дело даже не в еде… Хотя и в этом тоже. Дело в привычке. Как будто руку мне оторвали. Или ногу. И я думаю о ней, думаю, думаю. Регулярно. Она продолжает жить внутри меня. Она, как прежде, в моем сердце. В моей душе. Девочка Моя тоже в моем сердце, но, после череды ее проклятий и десятилетия разлуки, уже на порядок меньше. И даже ее «приветик» – это наживка на лоха. А я, благодаря Моему Солнцу, уже давно не лох. Уже давно. Она меня многому научила. Вернее, мы вместе с ней научились многому. Научились жить, терпеть, бороться, любить, быть любимыми… Пишу и плачу, сука. Пишу и плачу. Аж хочется жениться на ее дочери. Хочу, чтобы Солнце Мое была молодая и красивая, как годы назад, когда мы гуляли по дворянской усадьбе в Петрове-Дальнем, когда я впервые читал ее рассказы… Она писала хорошие рассказы… но я, неуклюжий, что-то в ней сломал. Что-то испортил в ее механизме. Я экспериментатор человеческих душ… Хочу еще разочек прожить с ней те восемь, или девять, или десять лет! Мы их проживем по-другому, иначе. Я не буду писать письма Девочке Моей… А, может быть, буду… В этом дубле будет больше любви и нежности.

- Дубль «два». Николай Степанков и Солнце Его. Мотор! Поехали!
Read more...Collapse )
Но поначалу мы были полны оптимизма. Только не я. Они (Солнце Мое с дочкой) были полны оптимизма. А я что-то чувствовал. Я всегда опасность чую жопой. Особенно когда случилось это ДТП во время поездки в Москву. Мы с Солнцем ехали отдавать документы и договор на регистрацию сделки купли-продажи. Я обогнал груженый КамАЗ и вдруг прямо перед собой вижу стоймя стоит старый "Шевроле Круз". Я резко нажал на тормоз, а КамАЗ как ехал, так и въехал в меня. Задняя часть моей машины как будто взорвалась. Стекло лопнуло. И КамАЗ еще впечатал меня в стоящий впереди "Шевроле Круз". То есть был серьезно помят перед и полностью разбит зад нового любимого паркетника. Потом страховая мне выплатила пятьсот тысяч рублей. Но этих денег всё равно не хватило на ремонт. Пришлось доплачивать. Дело не в этом. Дело в том, что такие вещи просто так не случаются. Разбитая машина была на ходу. Но задних фонарей и бампера не было, задняя дверь – в хлам, все четыре крыла помяты. Передняя фара разбита. Передний бампер сломан. И что вы скажите после этого? Есть Бог? Конечно, есть Бог и Ангелы его. И они меня останавливали. Я говорю Солнцу:

– Надо ехать обратно. Это знак.

Она давай возмущаться:

– Но дети нас ждут, надеются.

– Ёбт-твою-мать! – произношу в сердцах я, и мы едем в Москву, подаем документы.

И эту сделку через два месяца заворачивают. А через полгода на меня пытаются завести уголовное дело за подделку документов, потому что жилищная инспекция, видите ли, отказывается от своих документов, выданных на переустройство этого помещения. В общем, уже почти год идет категорический российский Кафка с коррупционной составляющей. Они там все в Росреестре исполняющие обязанности. Их всех там сажают по зонам раз в год за рейдерские захваты и прочие преступления. Московский Росреестр – это такая взаимозаменяемая банда.

После всех этих оказий, не закончив романа, я ушел в гостиницу. Я запил.

Весной мы развелись с Моим Солнцем на ее условиях. Мне достался офис с уголовными претензиями и десять соток земли с незаконченным строительством. Ей огромная квартира и машина (хотя по нотариальным документам автомобиль был отписан мне, но я не стал спорить). Машину я у нее забрал в рассрочку. После развода я жил у нее больше месяца и кое-что для нее сделал. Я купил и заменил в уборной новый унитаз.

– Зачем? – смеялись друзья.

Что я им скажу? Что, как прежде, люблю свою Мою Солнцу, которая тогда танцевала перед видеокамерой на берегу Москвы-реки, которая была счастлива, как ребенок, когда улыбалась в эту камеру? Что хочу, чтобы у нее было всё хорошо… Хочу, чтобы она не нуждалась… Потому что она много для меня сделала. Она многое мне дала. Она мне попортила много нервов, но она мне много дала. Я стал умнее, сдержаннее, у меня появился характер. Многие внутренние изменения, которые произошли со мной, произошли именно благодаря ей. Во время скандалов я ей кричал:

– Вот я изменился! А ты не хочешь меняться!

На что Мое Солнце отвечала:

– Я всё делаю, чтобы ты менялся. А ты для меня ничего не делаешь…Read more...Collapse )
На Волге перед моим последним срывом я опять стал по чуть-чуть выпивать. Когда это обнаружилось, возник большой скандал. Солнце Мое упрекнула меня в обмане, что я «скрывал свои запои».

– Ну, значит они не такие уж и запои, если их можно скрывать? Так ведь?

Я сказал, что пью умеренно. И что, как только сорвусь, снова вошьюсь. Ее это не устроило. Тогда я предложил сделку:

– Я переписываю офис в Москве на твоих детей. А ты разрешаешь мне умеренно ежедневно выпивать. Ведь ты же видишь, что те годы, которые я не пью, они проходят не продуктивно. Я за это время ничего не написал. Или написал всякую херню, типа, романа «Спайс», который нужно переписывать заново. А когда я нахожусь под допингом, я могу продуктивно работать. Обрати внимание, сколько я за этот год с алкоголем написал. Я заканчиваю второй роман. А почему? Потому что я выпиваю. Потому что работают мозги. Потому что мне это нужно! – закончил я на крике.

Она молчала. Я добавил:

– По-моему, это достойный обмен: офис, который стоит пять-шесть миллионов рублей, который можно продать или сдать в аренду за восемьдесят тысяч рублей - и возможность выпивать без криков, скандалов и потери памяти. Как только я перекроюсь, я сразу же вошьюсь.

Скажу сразу – в первый раз я перекрылся уже через три месяца, а еще через два месяца я убежал в гостиницу к проституткам, а потом уехал гусарить в Кимры к ворам.

Мое Солнце крепко подумала и сказала:

– Мне не нравится эта идея. Но я согласна. Когда будем оформлять офис на детей?

– Да хоть завтра. Пусть ищут юриста для сопровождения сделки. Будем оформлять либо дарственную, либо сделку купли-продажи. Если после покупки мне начислят налоги, то платить их будут они.

– Хорошо, – сказала она.

И всё завертелось. Так дорого я купил себе индульгенцию на алкоголь. И у меня всё записалось. Работа пошла. Я выпивал стакан водки в первой половине дня, работал, а ночью ложился в постель почти трезвый. Ну… почти… Иногда я еще рюмочку заряжал перед сном. И, признаюсь честно, изо дня в день моя суточная доза увеличивалась, однако и работоспособность также росла. Через несколько месяцев я выпивал уже по пол-литровой бутылке в день, не теряя рассудка. Лишь красные глаза меня выдавали. И еще с водки я очень быстро поправляюсь. Я добавил лишних килограмм двадцать. И весил уже под стольник.

Но сделку по офису завернули. Ибо на юриста у детей денег не было. Я сам составил договор. Составил его неверно. Мало того, выяснилось, что переустройство офиса не оформлено мною до конца. Кадастровый паспорт, разрешение на перепланировку, акты была у меня на руках, а свидетельство на помещение было старым. В свидетельстве значилось 86,6 квадратных метров, а по факту на руки я получил 83,2 квадратных метра. Шесть лет назад, по сути, город мне продал нежилое помещение с неузаконенной перепланировкой, а Росреестр эту сделку зарегистрировал. Почему он пропустил тогда эту сделку? Сейчас всё это начало вскрываться. Они завернули сделку, отказали в регистрации и не отдали документы на перепланировку, которые довозила дочка Моего Солнца.

Дети тупые! Говорил, что нужно обеспечить юридическое сопровождение. Ан нет! Не сделали его. Нам бы юрист непременно сказал, что нужно сначала доделать документы, а потом уже подавать на регистрацию. Но что сделано, то сделано. И это было началом конца. Я забухал и ушел в гостиницу.


https://reshetnikow.com/catalog/novel/22-2-vozhidanii-angela/
Мы с Моим Солнцем тогда еще жили в собственной квартире на Арбате, когда с курорта приехала она – Девочка Моя со своим новым наездником. Когда у нее появился обеспеченный наездник, я очень обрадовался. Теоретически с меня будут меньше тянуть и требовать денег. И всё-таки когда-то должна она – Моя Девочка - стать счастливой! Зачем тянуть на себя одеяло возможных «проклятий»? Ну, нету меня уже рядом. Нету главного твоего проклятия. Дочка? Ну, я ведь помогаю по мере возможности. Сейчас уже стал больше денег отправлять. Наездник купил тебе машину. Ну, не я же это должен делать? Ну, не было у меня тогда денег на машину… Не всё так просто. Я же не ворую.

Я знал о новом хахале. Прочитал о нем в Рунете. Мэр маленького сибирского города, чувак с большим семейным стажем, несколькими женами и кучей детей. Не знаю… Как уж дочка моя там приживется? Посмотрим. Главное, чтобы Девочка Моя была счастлива и обеспечена. Я всегда почему-то боялся, что она станет проституткой. Был у меня какой-то скрытый страх перед этим. Не знаю – почему.

Так вот. Солнце Мое с горем пополам отпустила меня на встречу с Девочкой Моей. Я взял деньги, которые должен быть передать для своей дочки, ушел.

Договорились встретиться на Арбате. У Макдональдса. Я знаю Арбат хорошо – до закоулочков – и вышел заблаговременно. Встал в арке у дома номер 40, стою, жду, смотрю. Думаю: «Узнаю я ее или не узнаю?» Годы ведь прошли. Люди меняются. Я, например, стал лысеть по принципу «а-ля Николай Угодник». Люди идут потоком по Арбату: славяне, немцы, китайцы… Балакают каждый на своем языке. У дверей магазинов стоят негры в шапках-ушанках, заманивают гуляющих и праздношатающихся. Сам я больше люблю тихие арбатские переулки. Пречистенский, Староконюшенный, Большой Афанасьевский, конечно, Сивцев Вражек… Они были тише и откровеннее даже тогда, когда парковка была свободной, и машины были натыканы в два ряда по всему району. В конце концов – самый настоящий Старый Арбат в этих переулках.

И вот она идет – Девочка Моя! Вот я ее и узнал. Она шла высокая, как прежде, статная, в больших солнцезащитных очках. А рядом с ней маленький сальный, видимо, мэр. Ну да – посмотрел я на них издалека. Сразу понятно, кто есть кто и кто платит за соску, в качестве которой выступала Моя Девочка. Они меня не увидели. Да и не узнали бы они меня в толпе. Для Арбата я одевался неприметно: серые треники, дешевая футболка, кеды.Read more...Collapse )

Profile

сергей решетников
sm_reshet
Сергей Решетников
Решетников, мой сайт

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel